СЕРДЦЕ ГИЙОМА ДЕ КАБЕСТАНА


 За все годы, что я проводила отпуск во Франции, я так ни разу и не выбралась на дегустацию вина в шато. Их всегда было предостаточно поблизости — каждое приветливо приглашало познакомиться с богатством местных вин. Но меня всякий раз останавливали одни и те же вопросы: в какое время дня ехать? Если в первой половине дня до шести — слишком рано, как будто ты уже алкоголик. Если во второй половине дня после шести — уже поздно, шато закрыто.

К тому же, я не имела ни малейшего представления о том, как проходит дегустация в шато. Я воображала себе группу людей, бродящих по залам под руководством опытного экскурсовода. В каждом зале – стол с минимум десятью открытыми бутылками, и из каждой надо пить. Под конец экскурсии, тебя выносят на руках из последнего зала братья-побратимы. Вынесения безжиненного тела хотелось избежать. Но мысль посетить шато все равно не давала покоя.
В этом году, я решила отбросить сомнения и действовать по наитию. Возможность предоставилась до шести.
– Ну что ж, – взодхнула я. – Была, не была.
И пошла пешком четыре километра, решив совместить приятное с полезным.
Шато пряталось на вершине холма, скрытое от посторонних глаз. Каверну для дегустации я нашла сразу, как будто бывала здесь не раз. На деле, это был магазинчик с барной стойкой в центре. Внутри уже стояло несколько человек. За стойкой орудовал мужчина средних лет с раскрасневшимся лицом. Он ловкими отточенными движениями расставлял бокалы, наливал, рассказывал, открывал — и снова наливал, в том числе себе.
Пока клиенты смаковали вино, он залпом опрокидывал свой бокал. По телу его проходила дрожь, он встряхивался, глаза наливались кровью, на шее вздувались вены. И всё начиналось заново: расставлять, наливать, открывать, опрокидывать…
Я как-то органично вписалась в этот ритуал, и вскоре наливали уже и мне. Я только и успевала пить, комментировать вкус и переходить к следующему бокалу — в ритме галопа.
Сначала было розовое – ароматное и легкое, как пушинка. Затем – белое – чистое и ясное, как родниковая вода. Потом пришло красное с его историями о прошлом и настоящем, немного равнинное и плоское.
— Гийом де Кабестан, — говорил бармен. — Несчастный трубадур. В XII веке, в замке Руссильон, прекрасная Сирмонда, оставленная без внимания мужа, нашла утешение в любви к поэту — Гийому де Кабестану. Их чувства были тайной, но однажды её муж узнал правду. Он приказал убить Гийома, а его сердце — зажарить и подать на ужин. Сирмонда, не зная, что ест, восхитилась вкусом. Когда же ей открыли истину, она не проронила ни слова, поднялась в свои покои и выбросилась с башни.
Завершилась дегустация сладким вином под названием Амнезия с густым медово-ванильным ароматом.
Пора было возвращаться. Впереди меня ждал путь домой в четыре километра. Справа и слева простирались виноградники, поделенные на участки. Небо лежало низко, немного под наклоном. Ветер медленно гнал облака, как тяжелые каменные валуны. Горизонт сворачивался по краям, как обожженная бумага. Черные виноградники стояли, раскинув в стороны заскорузлые руки. Они держались вместе, поддерживали друг друга, не давая упасть. Это был одновременно и танец, и выражение принадлежности и единения, и оборона против невидимого врага.
И вдруг мне показалось, что быть частью этого виноградника – огромная привилегия и даже счастье. В нем ни на минуту не прекращается работа и движение – минеральный обмен, всасывание влаги, фотосинтез, деление клеток, реакция на погоду, поглощение и мгновенная переработка средств. Этот интенсивный обмен того, что внутри и того, что снаружи, того, что внизу и того, что вверху – то, что дает им силу – вместе, взявшись за руки, сомкнувшись в рядах, пропускать, перерабатывать, впитывать, очищать, поглощать и обновлять, сопротивляться и давать результат.
Но стоит только появиться солнцу, как эти могучие лозы, эти древние гиганты, вдруг преображаются и переходят от силы к нежности. Они отдают свету всё самое хрупкое: тонкие побеги, взволнованные листочки, трепетные усики. Они растут, тянутся, цепляются, завязывают соцветия. И в этой нежности, возникшей ниоткуда, рождаются плоды.
Я стояла на возвышенности. Передо мной – виноградные поля. Небо лежало низко, немного наклонившись, как будто набирало скорость и выходило на вираж. Чем дольше я смотрела, тем больше эти причудливые формы с раскинутыми руками и междоузлиями напоминали мне музыкальные аккорды – трезвучия, разложенные на звуки.
Поверх них прослушивалась тонкая мелодическая линия. Она переходила из октавы в другую, петляла по хроматическим извилинам, исчезала в глиссандо духовых. Один рисунок повторялся так долго, что в конце концов смещался в ритме – и вот ты уже в другом измерении. В этой музыке слышалось что-то неуловимое и внезапное, как мираж.
Это вино больше не рассказывало истории. Оно звучало. Спокойно, протяжно, незаметно – все вокруг стало одной сплошной симфонией.
Я уже почти растворилась в этом потоке, как вдруг, откуда-то из подвала реальности, пробился голос бармена:
– И вот, представляешь, она пробует вино и говорит – „Какое-то оно у вас плоское!“
И потом смех – раскатистый и бурлящий, как будто кто-то чем-то подавился.
Именно в этот момент меня охватило непреодолимое желание стать виноградной лозой.
Уходя, я сказала себе – Надо обязательно сюда вернуться. В первой или во второй половине дня – не важно. Важно – услышать эту музыку еще раз.
И извиниться перед барменом — за то, что назвала плоским вино, в котором звучит сердце Гийома де Кабестана.

Schreibe einen Kommentar

Deine E-Mail-Adresse wird nicht veröffentlicht. Erforderliche Felder sind mit * markiert